Ларек шаурмы был единственным освещенным островком в этом непроглядном мареве и словно прожектор приманивал к себе оголодавших ночных светлячков: пьяных, чей желудок устал переваривать разбавленный этанол, задержавшихся работяг с местных комбинатов, менеджеров из близлежащих обшарпанных офисов и просто тех, кто не мог позволить себе что-то более сносное, чем сомнительный фастфуд возле дороги.
Ночь была тихой. Желтые лучи автомобильных фар прорезали туман не чаще чем раз в пять минут, а люди призраками выплывали из пелены, делали заказ — «две стандартные с собой» или «одну мексиканскую» — и, получив заветный пакетик, пятились обратно в туман или пристраивались за один из уличных столиков в виде перевернутой крашеной бочки и молча жевали.
Толик смотрел на туман через мутное окно своего ларька и думал о том, что сегодня его смена закончится ровно тогда, когда он скрутит свою сотую шаурму. Хотелось завершить на круглой цифре — должно же быть хоть что-то красивое в его однотипных трудовых буднях. Затем он погасит свет, выключит блютуз-колонку, вымоет руки — и на этом всё.
Но тут из тумана, скрипя тормозными колодками, показался старенький бежевый «Форд-Транзит» с надписью «Инкассация» на кузове. Машина притормозила прямо перед ларьком. Водительская дверь открылась, и из темного салона показалась огромная мрачная фигура в бронежилете. Хлопнув дверью, мужчина тяжелой поступью направился к окошку для заказов.
Толик сразу распознал этого клиента, как только тот встал под свет единственного фонаря, криво закрепленного на козырьке ларька. Мрачное квадратное лицо, сломанный нос, тупой взгляд. «Сейчас будет со мной как с дерьмом разговаривать. Начнет предъявлять за кофе, которого нет, потом скажет, что порции маленькие», — мысленно готовился Толик к привычным унижениям.
Как же он ненавидел свою работу. Шаурмист в ржавом ларьке у дороги — разве можно было пасть ниже? Зачем было перемалывать пять лет жизни в жерновах института, проливать кровь и слезы за красную корку диплома? А к чему были нужны водительские права, если денег не хватало даже на сиденье от машины? Съемная комната в общаге, две пары обуви, старый ноутбук, подаренный родителями на окончание института, и целый рюкзак невыполнимых целей и мечт — вот и всё нажитое имущество. Ах да, еще же курсы программирования… Толик так и не разобрался в том, кто он: гуманитарий, технарь или просто идиот. Не зря от него ушла Катя. Странно, что она вообще пожертвовала на него два года своей молодости и свежести, когда могла уже давно цвести в теплице какого-нибудь инвестора, айтишника или майнера… Толик до сих пор не понимал, чем занимаются эти люди, но догадывался, что бабло они гребут лопатами. А он только сгребал лопаткой жареное подобие курицы и, разложив на лаваше, заливал подобием соуса.
«Сотая шаурма — и всё…» — повторил про себя повар.
— Вечерочка доброго, — недобро поздоровалось квадратное лицо, наклонившись к окошку.
— Здрасти, — кисло отозвался Толик.
Лицо замолчало — видимо, изучало небогатый ассортимент в меню. Глазки бегали туда-сюда, и Толику казалось, что его самого оценивают как курицу на убой. Наконец взгляд инкассатора замер. Он, видимо, понял всё, что ему было нужно понять, и, приоткрыв створки своего маленького рта, произнес:
— Две мегашаурмы.
— С собой?
Лицо приобрело задумчивый вид. Взгляд теперь держался только на Толике:
— Да. Кофе есть?
— Кофе нет.
— Ясно, давай тогда чай.
— Чая тоже нет, — сказал Толик, а сам подумал: «Ну сейчас начнется».
— Хорошо, всухомятку пожрем.
Толик вбивал сумму в терминал и чувствовал на себе этот липкий, словно туман вокруг, взгляд клиента. Краем глаза он заметил кобуру и оружие внутри.
— Пятьсот, — протянул Толик аппарат, стараясь не смотреть в глаза мужчине — обстановка была уж больно напряженная.
Когда оплата прошла, шаурмист достал одноразовые перчатки и, взяв в руки столовые приборы, начал раскладывать лаваш, повернувшись спиной к заказчику.
— Негусто с клиентурой сегодня? — раздался голос сзади.
— Ага. Погода, видимо, — безучастно ответил Толик.
— Нехорошо вот так одному работать. Опасно.
— Угу… — что-то в словах и во внешнем виде мужчины заставляло Толика нервничать. — А я всегда думал, что инкассаторы только днем работают, — зачем-то ляпнул он, выкладывая овощи на мясо.
— А мы не простая инкассация.
Толик всё еще стоял к клиенту спиной, но затылком чувствовал, как губы мужчины растянулись в ухмылке.
— Круглосуточные банки?
— Что-то типа того. Все мы, по сути, ходячие банки…
«Да что за чушь?» — Толик повернулся к клиенту и наткнулся на его взгляд, полный какого-то нездорового любопытства.
— В каком смысле?
— Каждый человек хранит в себе огромное сбережение.
— Золотые зубы, что ли? — неуклюже пошутил Толик.
— Нет. Душу.
— Не понял, — нахмурился повар.
— А что тут непонятно? — удивился клиент. — Каждый человек — это своего рода сейф, только передвижной. Мы носим души. А душа сто́ит очень много. Думаю, ты понимаешь это — вроде не дурак на вид.
Толик не понимал.
— Наверное, я всё же дурак, — он обреченно пожал плечами.
— Душа, — начал заново клиент. — У тебя, у меня, у всех есть душа. Мы ее носим внутри тела. А когда тело умирает, душа перемещается.
— А… Ну да. В рай там или в ад, реинкарнация, все дела, — ответил Толик, не понимая, к чему клонит этот странный тип.
— Ну типа того. А говоришь, что дурак, — усмехнулся клиент. — А есть еще самоубийцы.
— Не понял… — Толика как будто током прошибло. До этого момента он слушал лишь вполуха.
— Ну суицидники, — мужчина подставил два пальца к виску и изобразил выстрел. У Толика похолодело внутри. — Вот мы ими и занимаемся. Приезжаем, оформляем душу, забираем в специальный гермопакет и отвозим туда, где она вечно стоит на полке под своим порядковым номером.
— П-прикольно, — поперхнулся Толик и застыл, держа в руках скрученную шаурму.
— А я не шучу, — мужчина положил руки на прилавок и многозначительно шмыгнул носом.
— То есть вы хотите сказать, что занимаетесь транспортировкой душ самоубийц?
— Занимаемся, — кивнул своей огромной головой клиент, — из точки «У» в точку невозврата.
Толик пытался проглотить застывший в горле ужас, но не мог.
— У тебя гриль нагрелся, — взглядом показал клиент.
— Ой, блин, точно! — Толик бросил шаурму на прибор и придавил верхней его частью. Раздалось характерное шипение. — И что, эти души просто стоят на полке? — повар иронично подыграл клиенту. Он привык, что по ночам к нему приходят всякие чудики: алкоголики, наркоманы, психические и решил, что этот тоже один из них.
— Просто стоят, — подтвердил инкассатор, — ни ада, ни рая, ни реинкарнации. Тьма.
— Так это же хорошо? Так? Они же просто покоятся? Ну не страдают в смысле?
— Нет, — улыбнулся мужчина. — Покоя нет. Есть вечное блуждание во тьме и одиночество. Человек сам решил ото всех уйти, и он уходит. За что, как говорится, боролся…
— И что, вот вообще никогда не выйдет? — Толик не хотел верить во всю эту полуночную чушь, но клиент говорил так серьезно и так спокойно, что волей-неволей поверишь. К тому же Толик всегда задавался вопросом: «А что же потом?»
— Ни-ког-да. Мы только что одного такого с реки забрали. Страшненький… А ведь мог бы подождать, бедолага. Глядишь, и наладилось бы всё. Жена ушла — так это же не повод сразу в воду. А теперь всё. Черная дыра. Ты это… не пережарь там.
— Прошу прощения! — Толик успел как раз вовремя. Лаваш только-только начал покрываться черной угольной пленкой. — Пожалуйста, ваши две мегашаурмы с собой, — протянул он заказ инкассатору.
— Ага, спасибо. У тебя она очень вкусная, уже не первый раз приезжаю, просто в форме не был ни разу. Ты молодец, у тебя талант. Мог бы свою точку открыть. Это я так, мысли вслух, — улыбнулся клиент и ушел к машине, которая сразу же исчезла в тумане.
Толик немного посидел в тишине, переваривая мысли. Потом вымыл лицо с мылом. Выключил музыку и снова сел думать.
— Чего не едем? — спросил инкассатора коллега, сидящий на пассажирском сиденье, когда они проехали метров пятьдесят и остановились на пригорке так, чтобы было хорошо видно ларек.
— Подождем немного. На́, поешь пока, — сказал квадратнолицый.
— Нам деньги везти надо, звонили уже из банка.
— Да погоди ты, — шикнул на коллегу клиент Толика. — У него там петля.
— У кого? Какая еще петля? — не понял второй инкассатор.
— У пацана. В раздевалке. Я видел через щель в двери. Он, кажется, задумал неладное. Сейчас дождемся и поедем.
Через десять минут свет в ларьке погас. Затем открылась дверь и показался силуэт повара. Он дошел до мусорных баков и что-то выбросил.
Инкассатор дождался пока тот скроется из виду, вышел из машины и добежал до мусорки. Вернувшись через пять минут, он завел двигатель:
— Вот теперь можем ехать.
— А чего ты ему там сказал-то?
— Да так… Припугнул немного. Сказку придумал. Завтра надо будет заехать еще раз. Проверить.
— Я не против. У пацана реально талант. Пальчики оближешь, — чавкал коллега. — Жалко будет, если он решится на плохое…
— Да, получается отлично. А он, видимо, просто этого не понимает. Ну ничего. Мы ему поможем.
Моргнув поворотником, машина вонзилась в туман и исчезла.
Ночь была тихой. Желтые лучи автомобильных фар прорезали туман не чаще чем раз в пять минут, а люди призраками выплывали из пелены, делали заказ — «две стандартные с собой» или «одну мексиканскую» — и, получив заветный пакетик, пятились обратно в туман или пристраивались за один из уличных столиков в виде перевернутой крашеной бочки и молча жевали.
Толик смотрел на туман через мутное окно своего ларька и думал о том, что сегодня его смена закончится ровно тогда, когда он скрутит свою сотую шаурму. Хотелось завершить на круглой цифре — должно же быть хоть что-то красивое в его однотипных трудовых буднях. Затем он погасит свет, выключит блютуз-колонку, вымоет руки — и на этом всё.
Но тут из тумана, скрипя тормозными колодками, показался старенький бежевый «Форд-Транзит» с надписью «Инкассация» на кузове. Машина притормозила прямо перед ларьком. Водительская дверь открылась, и из темного салона показалась огромная мрачная фигура в бронежилете. Хлопнув дверью, мужчина тяжелой поступью направился к окошку для заказов.
Толик сразу распознал этого клиента, как только тот встал под свет единственного фонаря, криво закрепленного на козырьке ларька. Мрачное квадратное лицо, сломанный нос, тупой взгляд. «Сейчас будет со мной как с дерьмом разговаривать. Начнет предъявлять за кофе, которого нет, потом скажет, что порции маленькие», — мысленно готовился Толик к привычным унижениям.
Как же он ненавидел свою работу. Шаурмист в ржавом ларьке у дороги — разве можно было пасть ниже? Зачем было перемалывать пять лет жизни в жерновах института, проливать кровь и слезы за красную корку диплома? А к чему были нужны водительские права, если денег не хватало даже на сиденье от машины? Съемная комната в общаге, две пары обуви, старый ноутбук, подаренный родителями на окончание института, и целый рюкзак невыполнимых целей и мечт — вот и всё нажитое имущество. Ах да, еще же курсы программирования… Толик так и не разобрался в том, кто он: гуманитарий, технарь или просто идиот. Не зря от него ушла Катя. Странно, что она вообще пожертвовала на него два года своей молодости и свежести, когда могла уже давно цвести в теплице какого-нибудь инвестора, айтишника или майнера… Толик до сих пор не понимал, чем занимаются эти люди, но догадывался, что бабло они гребут лопатами. А он только сгребал лопаткой жареное подобие курицы и, разложив на лаваше, заливал подобием соуса.
«Сотая шаурма — и всё…» — повторил про себя повар.
— Вечерочка доброго, — недобро поздоровалось квадратное лицо, наклонившись к окошку.
— Здрасти, — кисло отозвался Толик.
Лицо замолчало — видимо, изучало небогатый ассортимент в меню. Глазки бегали туда-сюда, и Толику казалось, что его самого оценивают как курицу на убой. Наконец взгляд инкассатора замер. Он, видимо, понял всё, что ему было нужно понять, и, приоткрыв створки своего маленького рта, произнес:
— Две мегашаурмы.
— С собой?
Лицо приобрело задумчивый вид. Взгляд теперь держался только на Толике:
— Да. Кофе есть?
— Кофе нет.
— Ясно, давай тогда чай.
— Чая тоже нет, — сказал Толик, а сам подумал: «Ну сейчас начнется».
— Хорошо, всухомятку пожрем.
Толик вбивал сумму в терминал и чувствовал на себе этот липкий, словно туман вокруг, взгляд клиента. Краем глаза он заметил кобуру и оружие внутри.
— Пятьсот, — протянул Толик аппарат, стараясь не смотреть в глаза мужчине — обстановка была уж больно напряженная.
Когда оплата прошла, шаурмист достал одноразовые перчатки и, взяв в руки столовые приборы, начал раскладывать лаваш, повернувшись спиной к заказчику.
— Негусто с клиентурой сегодня? — раздался голос сзади.
— Ага. Погода, видимо, — безучастно ответил Толик.
— Нехорошо вот так одному работать. Опасно.
— Угу… — что-то в словах и во внешнем виде мужчины заставляло Толика нервничать. — А я всегда думал, что инкассаторы только днем работают, — зачем-то ляпнул он, выкладывая овощи на мясо.
— А мы не простая инкассация.
Толик всё еще стоял к клиенту спиной, но затылком чувствовал, как губы мужчины растянулись в ухмылке.
— Круглосуточные банки?
— Что-то типа того. Все мы, по сути, ходячие банки…
«Да что за чушь?» — Толик повернулся к клиенту и наткнулся на его взгляд, полный какого-то нездорового любопытства.
— В каком смысле?
— Каждый человек хранит в себе огромное сбережение.
— Золотые зубы, что ли? — неуклюже пошутил Толик.
— Нет. Душу.
— Не понял, — нахмурился повар.
— А что тут непонятно? — удивился клиент. — Каждый человек — это своего рода сейф, только передвижной. Мы носим души. А душа сто́ит очень много. Думаю, ты понимаешь это — вроде не дурак на вид.
Толик не понимал.
— Наверное, я всё же дурак, — он обреченно пожал плечами.
— Душа, — начал заново клиент. — У тебя, у меня, у всех есть душа. Мы ее носим внутри тела. А когда тело умирает, душа перемещается.
— А… Ну да. В рай там или в ад, реинкарнация, все дела, — ответил Толик, не понимая, к чему клонит этот странный тип.
— Ну типа того. А говоришь, что дурак, — усмехнулся клиент. — А есть еще самоубийцы.
— Не понял… — Толика как будто током прошибло. До этого момента он слушал лишь вполуха.
— Ну суицидники, — мужчина подставил два пальца к виску и изобразил выстрел. У Толика похолодело внутри. — Вот мы ими и занимаемся. Приезжаем, оформляем душу, забираем в специальный гермопакет и отвозим туда, где она вечно стоит на полке под своим порядковым номером.
— П-прикольно, — поперхнулся Толик и застыл, держа в руках скрученную шаурму.
— А я не шучу, — мужчина положил руки на прилавок и многозначительно шмыгнул носом.
— То есть вы хотите сказать, что занимаетесь транспортировкой душ самоубийц?
— Занимаемся, — кивнул своей огромной головой клиент, — из точки «У» в точку невозврата.
Толик пытался проглотить застывший в горле ужас, но не мог.
— У тебя гриль нагрелся, — взглядом показал клиент.
— Ой, блин, точно! — Толик бросил шаурму на прибор и придавил верхней его частью. Раздалось характерное шипение. — И что, эти души просто стоят на полке? — повар иронично подыграл клиенту. Он привык, что по ночам к нему приходят всякие чудики: алкоголики, наркоманы, психические и решил, что этот тоже один из них.
— Просто стоят, — подтвердил инкассатор, — ни ада, ни рая, ни реинкарнации. Тьма.
— Так это же хорошо? Так? Они же просто покоятся? Ну не страдают в смысле?
— Нет, — улыбнулся мужчина. — Покоя нет. Есть вечное блуждание во тьме и одиночество. Человек сам решил ото всех уйти, и он уходит. За что, как говорится, боролся…
— И что, вот вообще никогда не выйдет? — Толик не хотел верить во всю эту полуночную чушь, но клиент говорил так серьезно и так спокойно, что волей-неволей поверишь. К тому же Толик всегда задавался вопросом: «А что же потом?»
— Ни-ког-да. Мы только что одного такого с реки забрали. Страшненький… А ведь мог бы подождать, бедолага. Глядишь, и наладилось бы всё. Жена ушла — так это же не повод сразу в воду. А теперь всё. Черная дыра. Ты это… не пережарь там.
— Прошу прощения! — Толик успел как раз вовремя. Лаваш только-только начал покрываться черной угольной пленкой. — Пожалуйста, ваши две мегашаурмы с собой, — протянул он заказ инкассатору.
— Ага, спасибо. У тебя она очень вкусная, уже не первый раз приезжаю, просто в форме не был ни разу. Ты молодец, у тебя талант. Мог бы свою точку открыть. Это я так, мысли вслух, — улыбнулся клиент и ушел к машине, которая сразу же исчезла в тумане.
Толик немного посидел в тишине, переваривая мысли. Потом вымыл лицо с мылом. Выключил музыку и снова сел думать.
— Чего не едем? — спросил инкассатора коллега, сидящий на пассажирском сиденье, когда они проехали метров пятьдесят и остановились на пригорке так, чтобы было хорошо видно ларек.
— Подождем немного. На́, поешь пока, — сказал квадратнолицый.
— Нам деньги везти надо, звонили уже из банка.
— Да погоди ты, — шикнул на коллегу клиент Толика. — У него там петля.
— У кого? Какая еще петля? — не понял второй инкассатор.
— У пацана. В раздевалке. Я видел через щель в двери. Он, кажется, задумал неладное. Сейчас дождемся и поедем.
Через десять минут свет в ларьке погас. Затем открылась дверь и показался силуэт повара. Он дошел до мусорных баков и что-то выбросил.
Инкассатор дождался пока тот скроется из виду, вышел из машины и добежал до мусорки. Вернувшись через пять минут, он завел двигатель:
— Вот теперь можем ехать.
— А чего ты ему там сказал-то?
— Да так… Припугнул немного. Сказку придумал. Завтра надо будет заехать еще раз. Проверить.
— Я не против. У пацана реально талант. Пальчики оближешь, — чавкал коллега. — Жалко будет, если он решится на плохое…
— Да, получается отлично. А он, видимо, просто этого не понимает. Ну ничего. Мы ему поможем.
Моргнув поворотником, машина вонзилась в туман и исчезла.
