В зале слушания
– Я прошу прощения, но этот параграф внесли только месяц назад, ровно через день после окончания нашей сотрудницей учебного заведения и сдачи всех экзаменов. Его рассматривали двести лет, прежде чем принять, а потом еще тридцать два года дорабатывали, пока он не вступил в силу. Техник даже не успела сориентироваться. Уверен, что таких случаев по всей планете сотни тысяч и у каждого филиала были такие проколы, я сам лично спрашивал у коллег! – протестовал Костромин.
– Да, это так. Но перефразирую популярную истину: незнание закона – это личная проблема незнающего. Не смотрите на других. Смотрите на себя, – в очередной раз отказывался принимать доводы обвиняемого председатель.
– Хорошо… – мастер некоторое время собирался с мыслями и кусал уже кровоточащие губы. – Хорошо. Тогда, ссылаясь на ваши же правила и КОДЕКС, я…
– На общие правила, – поправил председатель.
– Верно. На общие правила. Я хочу обратиться к параграфу двадцать пять «Первого закона».
После этих слов в зале послышался звук раскрываемых книжек и шелест страниц. Члены Совета, все до единого, углубились в чтение озвученного параграфа, а мастер зачитал его вслух:
– «Расчет судьбы на каждого человека ведется специалистами-арифметиками и электронными вычислительными машинами путем составления сложных алгебраических формул. Каждый расчет проходит три этапа проверки перед запуском в работу. Ответственность за расчет несут лицо, машина или лицо, ответственное за работу машины, а также все последующие звенья, запустившие расчет в работу», – без запинки процитировал Костромин нерушимое правило КОДЕКСА. – Это означает, что даже если техник не сообщил о проблеме, но точно следовал заданию, то ответственность он все равно несет не один, а разделяет ее со всеми участниками цепи. Спрашивайте со своих двоечников!
– На что это вы намекаете? – послышался голос начальника расчетного отдела Колова, упитанного, рослого мужчины с серым лицом и маленькими прозорливыми глазками. На нем был севший от неправильный стирки и местами полинявший костюм.
– Намекаю на то, что следовало бы обращаться с вопросами к каждому участнику задания, а не только лишь к конечному исполнителю, – ответил Костромин, даже не повернув головы в сторону возмутившегося коллеги. – Какие-то двойные стандарты получаются. Хотите все свалить на простых работяг, когда сами не можете в собственных формулах разобраться, и присылаете опечатки, ошибки и прочую хрень, в которой мои ребята должны разглядеть неточности и косяки? Может, еще и нам нужно за вами перепроверять? Или вы уже начнете брать на работу профессионалов, а не алкоголиков и прочих маргиналов, у которых «дважды два» – это не условие задачи, а двоение в глазах?
– Возмутительно! Товарищи! – обратился Колов ко всем присутствующим. – Этот хам оклеветал целый отдел специалистов. Мы должны доверять наши скрупулезные расчеты вот таким неотесанным индивидуумам?
Колов сделал паузу, надеясь на поддержку, но повисшая тишина заставила его нервничать. Поправив воротник, сдавивший горло, мужчина снова вперил взгляд в Костромина:
– Есть у вас хоть какие-то конкретные примеры того, что у меня в отделе работают, как вы тут выразились, маргиналы и алкоголики? А? Есть?! – ерничал Колов.
– Есть, – холодно и глухо, как удар гильотины, отрезал Костромин и, достав из-за спины собственную папку, попросил разрешения зачитать вслух.
– Разрешаю, – кивнул председатель. – В конце концов, мы здесь для того и собрались, чтобы улучшить работу нашего Бюро. Глядишь, обвиняемых прибавится, а нарушения, наоборот, сведутся к приемлемому минимуму.
Понимая, что совершил глупость, Колов открыл было рот, но, побоявшись снова ляпнуть лишнего, сел на место с распахнутой челюстью. Костромин достал листы и, заглушая голосом даже мысли в головах коллег, начал читать.
– Я прошу прощения, но этот параграф внесли только месяц назад, ровно через день после окончания нашей сотрудницей учебного заведения и сдачи всех экзаменов. Его рассматривали двести лет, прежде чем принять, а потом еще тридцать два года дорабатывали, пока он не вступил в силу. Техник даже не успела сориентироваться. Уверен, что таких случаев по всей планете сотни тысяч и у каждого филиала были такие проколы, я сам лично спрашивал у коллег! – протестовал Костромин.
– Да, это так. Но перефразирую популярную истину: незнание закона – это личная проблема незнающего. Не смотрите на других. Смотрите на себя, – в очередной раз отказывался принимать доводы обвиняемого председатель.
– Хорошо… – мастер некоторое время собирался с мыслями и кусал уже кровоточащие губы. – Хорошо. Тогда, ссылаясь на ваши же правила и КОДЕКС, я…
– На общие правила, – поправил председатель.
– Верно. На общие правила. Я хочу обратиться к параграфу двадцать пять «Первого закона».
После этих слов в зале послышался звук раскрываемых книжек и шелест страниц. Члены Совета, все до единого, углубились в чтение озвученного параграфа, а мастер зачитал его вслух:
– «Расчет судьбы на каждого человека ведется специалистами-арифметиками и электронными вычислительными машинами путем составления сложных алгебраических формул. Каждый расчет проходит три этапа проверки перед запуском в работу. Ответственность за расчет несут лицо, машина или лицо, ответственное за работу машины, а также все последующие звенья, запустившие расчет в работу», – без запинки процитировал Костромин нерушимое правило КОДЕКСА. – Это означает, что даже если техник не сообщил о проблеме, но точно следовал заданию, то ответственность он все равно несет не один, а разделяет ее со всеми участниками цепи. Спрашивайте со своих двоечников!
– На что это вы намекаете? – послышался голос начальника расчетного отдела Колова, упитанного, рослого мужчины с серым лицом и маленькими прозорливыми глазками. На нем был севший от неправильный стирки и местами полинявший костюм.
– Намекаю на то, что следовало бы обращаться с вопросами к каждому участнику задания, а не только лишь к конечному исполнителю, – ответил Костромин, даже не повернув головы в сторону возмутившегося коллеги. – Какие-то двойные стандарты получаются. Хотите все свалить на простых работяг, когда сами не можете в собственных формулах разобраться, и присылаете опечатки, ошибки и прочую хрень, в которой мои ребята должны разглядеть неточности и косяки? Может, еще и нам нужно за вами перепроверять? Или вы уже начнете брать на работу профессионалов, а не алкоголиков и прочих маргиналов, у которых «дважды два» – это не условие задачи, а двоение в глазах?
– Возмутительно! Товарищи! – обратился Колов ко всем присутствующим. – Этот хам оклеветал целый отдел специалистов. Мы должны доверять наши скрупулезные расчеты вот таким неотесанным индивидуумам?
Колов сделал паузу, надеясь на поддержку, но повисшая тишина заставила его нервничать. Поправив воротник, сдавивший горло, мужчина снова вперил взгляд в Костромина:
– Есть у вас хоть какие-то конкретные примеры того, что у меня в отделе работают, как вы тут выразились, маргиналы и алкоголики? А? Есть?! – ерничал Колов.
– Есть, – холодно и глухо, как удар гильотины, отрезал Костромин и, достав из-за спины собственную папку, попросил разрешения зачитать вслух.
– Разрешаю, – кивнул председатель. – В конце концов, мы здесь для того и собрались, чтобы улучшить работу нашего Бюро. Глядишь, обвиняемых прибавится, а нарушения, наоборот, сведутся к приемлемому минимуму.
Понимая, что совершил глупость, Колов открыл было рот, но, побоявшись снова ляпнуть лишнего, сел на место с распахнутой челюстью. Костромин достал листы и, заглушая голосом даже мысли в головах коллег, начал читать.
- Следующая серия рассказа Техники судьбы. часть 14
- Предыдущая статья серии Техники судьбы. Часть 12
