В зале слушания
– Из какого, позвольте спросить, центрального офиса поступило распоряжение о трудоустройстве Карасева? – поинтересовался старший судьбонос, покончив с чтением доклада.
– Никакого, – признался мастер. – Это была моя инициатива. Человек же все правильно делал и не нарушал одиннадцатую поправку к закону «О вмешательстве».
– Секретарь, проверьте, – приказал председатель, а заодно попросил помощницу заменить напитавшуюся отрицательной энергетикой воду в графинах.
– Согласно одиннадцатой поправке к закону «О вмешательстве», техник действительно не нарушил правила, – педантично зачитал секретарь.
Костромин улыбнулся краешком рта.
– Но, – продолжил тощий мужчина с белым худым лицом архивариуса и маленькими глазками, троекратно увеличенными линзами очков, – техник находился на испытательном сроке, а значит, являлся лицом неофициальным. Для таких сотрудников поправки не действуют, а следовательно, это нарушение КОДЕКСА.
– Да какая разница?! – рассвирепел Костромин. – Мы же его трудоустроили в итоге! Я читал дело этой Куренковой, там же у нее в судьбе был застой… Парень просто его пробил! Разве это не важно?!
– Порядок! Порядок – вот что важно, товарищ мастер! – осадил его в ответ председатель, тоже перейдя на повышенный тон. – Есть правила, и их нужно соблюдать. С Судьбой не шутят. Если мы не будем следовать протоколам и статьям, мир превратится в труху. Вы за сто девятнадцать лет этого еще не уяснили?!
– Но ведь застой…
– Костромин! – председатель хлопнул по столу ладонью так сильно и неожиданно, что один из членов Совета подпрыгнул на месте и, ударившись коленом о стол, тихонько взвыл. Только после этого старший судьбонос сбавил обороты и извинился перед присяжными за этот миг эмоциональной слабости, а затем объявил: – Десятиминутное проветривание помещения.
Обрадовавшись перерыву, люди, толкаясь и переговариваясь, потянулись к выходу. Председатель дождался, пока последний затылок исчезнет в дверях, а все звуки стихнут, перешел на неофициальный тон:
– Паш, ну ты же прекрасно знаешь, что мы эти застои контролируем. Иначе у нас не будет тренажеров.
– Это нечестно по отношению к людям, – замотал головой Костромин.
– Судьба и честность – это антонимы, если ты вдруг запамятовал. С каких пор ты стал таким мягкотелым?
– Я всегда таким был, Дим. А вот ты что-то совсем потерял человечность, как в это кресло сел.
– Я просто не забыл, в каком месте я тружусь. А после того как занял эту должность, еще яснее понял всю ответственность за свою работу, – нахмурился председатель. – Мы тут не на песчаном карьере вкалываем, а в Бюро судеб. Наш начальник – Вселенский замысел. Кто мы такие, чтобы инициативу проявлять?
– Да знаю я, знаю! – Костромин уставился на бывшего друга, как капитан футбольной команды на жадного до побед соперника. – Но у всего есть предел. Мир не рухнет из-за нескольких невинных отступлений от правил.
– Ошибаешься. Ты ошибаешься… – председатель огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. – Мир куда более хрупкий, чем тебе кажется. Правила важнее нескольких судеб.
– Прости, но я не смогу с тобой согласиться… – Костромин повернулся к нему спиной и, не желая продолжать этот разговор, направился в сторону специальной уборной для подсудимых.
– Значит, мне придется тебя сегодня уничтожить. Прости, но кто-то должен ответить за все ваши косяки, – донеслось ему в спину.
Председатель встал из-за стола и, небрежно отодвинув стул, ушел на перекур, оставив зал слушания на растерзание тишине.
– Из какого, позвольте спросить, центрального офиса поступило распоряжение о трудоустройстве Карасева? – поинтересовался старший судьбонос, покончив с чтением доклада.
– Никакого, – признался мастер. – Это была моя инициатива. Человек же все правильно делал и не нарушал одиннадцатую поправку к закону «О вмешательстве».
– Секретарь, проверьте, – приказал председатель, а заодно попросил помощницу заменить напитавшуюся отрицательной энергетикой воду в графинах.
– Согласно одиннадцатой поправке к закону «О вмешательстве», техник действительно не нарушил правила, – педантично зачитал секретарь.
Костромин улыбнулся краешком рта.
– Но, – продолжил тощий мужчина с белым худым лицом архивариуса и маленькими глазками, троекратно увеличенными линзами очков, – техник находился на испытательном сроке, а значит, являлся лицом неофициальным. Для таких сотрудников поправки не действуют, а следовательно, это нарушение КОДЕКСА.
– Да какая разница?! – рассвирепел Костромин. – Мы же его трудоустроили в итоге! Я читал дело этой Куренковой, там же у нее в судьбе был застой… Парень просто его пробил! Разве это не важно?!
– Порядок! Порядок – вот что важно, товарищ мастер! – осадил его в ответ председатель, тоже перейдя на повышенный тон. – Есть правила, и их нужно соблюдать. С Судьбой не шутят. Если мы не будем следовать протоколам и статьям, мир превратится в труху. Вы за сто девятнадцать лет этого еще не уяснили?!
– Но ведь застой…
– Костромин! – председатель хлопнул по столу ладонью так сильно и неожиданно, что один из членов Совета подпрыгнул на месте и, ударившись коленом о стол, тихонько взвыл. Только после этого старший судьбонос сбавил обороты и извинился перед присяжными за этот миг эмоциональной слабости, а затем объявил: – Десятиминутное проветривание помещения.
Обрадовавшись перерыву, люди, толкаясь и переговариваясь, потянулись к выходу. Председатель дождался, пока последний затылок исчезнет в дверях, а все звуки стихнут, перешел на неофициальный тон:
– Паш, ну ты же прекрасно знаешь, что мы эти застои контролируем. Иначе у нас не будет тренажеров.
– Это нечестно по отношению к людям, – замотал головой Костромин.
– Судьба и честность – это антонимы, если ты вдруг запамятовал. С каких пор ты стал таким мягкотелым?
– Я всегда таким был, Дим. А вот ты что-то совсем потерял человечность, как в это кресло сел.
– Я просто не забыл, в каком месте я тружусь. А после того как занял эту должность, еще яснее понял всю ответственность за свою работу, – нахмурился председатель. – Мы тут не на песчаном карьере вкалываем, а в Бюро судеб. Наш начальник – Вселенский замысел. Кто мы такие, чтобы инициативу проявлять?
– Да знаю я, знаю! – Костромин уставился на бывшего друга, как капитан футбольной команды на жадного до побед соперника. – Но у всего есть предел. Мир не рухнет из-за нескольких невинных отступлений от правил.
– Ошибаешься. Ты ошибаешься… – председатель огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. – Мир куда более хрупкий, чем тебе кажется. Правила важнее нескольких судеб.
– Прости, но я не смогу с тобой согласиться… – Костромин повернулся к нему спиной и, не желая продолжать этот разговор, направился в сторону специальной уборной для подсудимых.
– Значит, мне придется тебя сегодня уничтожить. Прости, но кто-то должен ответить за все ваши косяки, – донеслось ему в спину.
Председатель встал из-за стола и, небрежно отодвинув стул, ушел на перекур, оставив зал слушания на растерзание тишине.
- Следующая серия рассказа Техники судьбы. Часть 9
- Предыдущая статья серии Техники судьбы. Часть 7
