Есть в русском языке слово, которое само по себе звучит как пароль. «По фене ботаешь?» — фраза, знакомая каждому по фильмам и книгам о преступном мире. Но мало кто задумывается, что «феня» — это искажённое «офеня», а сами офени были вовсе не ворами и не бандитами. Это были бродячие торговцы-коробейники из Владимирской губернии, ходившие по стране с иконами, книгами, тканями и мелким товаром. Именно их тайный язык, созданный для защиты коммерческих секретов, стал той основой, на которой вырос русский воровской жаргон. Разбираемся, как язык мирных купцов превратился в речь уголовников и почему так вышло.
Их язык, который сами они называли «масовским» или «обзетильницким», был одним из самых развитых тайных языков России. Исследователи насчитывают восемь словарей офенского языка, собранных с 1787 по 1873 год, общим объёмом более 1300 слов, из которых около 119 составляют стабильное ядро . В основе офенской лексики лежали греческие, реже татарские корни, а также переиначенные русские слова и заимствования из местных диалектов . Грамматика при этом оставалась русской — менялся только словарный состав .
Вторая причина — сама природа офенского промысла. Ходебщики жили в постоянном движении, ночевали в чужих домах, встречались с сотнями людей. Среди них были и те, кто со временем уходил в криминал. Как отмечают исследователи, офени были именно тем слоем населения, который пополнял ряды деклассированных элементов . В. М. Жирмунский, на которого ссылаются отечественные лингвисты, указывал, что в создании и распространении арго существенное участие принимали бродячие торговцы и ремесленники . Эта связь оказалась настолько тесной, что вошла даже в тюремный фольклор: в одной из блатных песен есть строки «Я был торговец, был офеней / И торговал я завсегда» .
Третья причина — лингвистическая. Офенский язык был наиболее развитым и системным среди всех русских тайных языков. Исследователи подчёркивают его «особую роль в системе русского и шире — восточнославянского тайноречия» . Воровское арго, формировавшееся в середине XIX века, нуждалось в готовом наборе слов, и офенский язык предоставил его в избытке.
Далее идут слова, без которых трудно представить классический блатной жаргон: «жаза» — воровская квартира, «сара» — деньги, «шнурман» — карман (отсюда «шнурмушник» — карманщик), «шкиры» — брюки (и «шкира» — брючный карман), «кича» — тюрьма, «слам» — доля добычи, «кимать» — спать, «клёвый» — хороший, удачный, «хрять» — идти или бежать . Популярное выражение «клёвое дело» в значении удачной кражи фиксировал ещё Куприн .
Есть и более глубинные связи. Слово «маза» в современном арго означает главаря воровской группы или саму группу, а фразеологизм «держать мазу» — заступаться друг за друга. В офенском языке «маз» или «мас» означало «офеня», «человек», «я» . От этого же корня — «мазурик», одно из старых названий преступника. Показательно и само слово «феня»: выражение «по фене ботать» возникло как «по офене ботать», то есть говорить на языке офеней. В начале XX века существовало и выражение «ходить по фене» — совершать преступления .
Но у воровского арго функция иная. Как отмечают исследователи, секретность воровского жаргона «очень ограничена»: незнакомые слова, наоборот, привлекают внимание тех, кто не должен знать, о чём идёт речь. Настоящая функция арго — не сокрытие смысла, а опознание своих. Ты говоришь на этом языке, чтобы тебя признали членом группы . Офенский язык идеально подходил для этой цели: он был достаточно сложен, чтобы посторонний не мог его подделать, и достаточно распространён, чтобы стать узнаваемым.
К концу XIX века ситуация изменилась. Если в середине столетия «моделью» для подражания был высокоорганизованный язык офеней, то к началу XX века более «модными» социальными группами стали воровские корпорации, и уже в торговые и другие условные языки начало попадать всё больше блатных слов . Влияние перевернулось: теперь не воры учились у офеней, а офени — у воров. Но фундамент был заложен именно торговцами-ходебщиками.
И, пожалуй, самый честный вывод из этой истории звучит не про криминал, а про язык вообще. Язык не принадлежит тем, кто его создал. Он живёт своей жизнью, переходит из рук в руки, меняет функции и хозяев. Офенское «клёвый» когда-то означало удачную сделку. Сегодня его говорят все — от школьников до академиков, не задумываясь о том, что произносят слово бродячих торговцев из Владимирской губернии. Язык не спрашивает разрешения. Он просто работает.
Кто такие офени
Офени — это торговцы-ходебщики, преимущественно из Ковровского и Вязниковского уездов Владимирской губернии . Они ходили по России с коробами, продавая иконы, книги, ткани, иглы, серьги и прочий мелкий товар. Промысел был наследственным, часто семейным, а сами офени составляли замкнутую «промышленную касту» с собственными правилами поведения и обычаями . В середине XIX века, по свидетельству современников, в одном только Новороссийском крае насчитывалось до четырёх тысяч офеней, владевших капиталом в шесть миллионов рублей .Их язык, который сами они называли «масовским» или «обзетильницким», был одним из самых развитых тайных языков России. Исследователи насчитывают восемь словарей офенского языка, собранных с 1787 по 1873 год, общим объёмом более 1300 слов, из которых около 119 составляют стабильное ядро . В основе офенской лексики лежали греческие, реже татарские корни, а также переиначенные русские слова и заимствования из местных диалектов . Грамматика при этом оставалась русской — менялся только словарный состав .
Почему именно офени
Ответ на вопрос, почему воровской жаргон вырос именно из офенского языка, лежит в нескольких плоскостях. Первая — географическая и социальная. Офени были ближе всего к столичным городам, где главным образом и формировалась «блатная музыка», как называли воровской жаргон в XIX веке . Их маршруты проходили через Москву и Петербург, через крупные ярмарки, через места, где скапливались деклассированные элементы.Вторая причина — сама природа офенского промысла. Ходебщики жили в постоянном движении, ночевали в чужих домах, встречались с сотнями людей. Среди них были и те, кто со временем уходил в криминал. Как отмечают исследователи, офени были именно тем слоем населения, который пополнял ряды деклассированных элементов . В. М. Жирмунский, на которого ссылаются отечественные лингвисты, указывал, что в создании и распространении арго существенное участие принимали бродячие торговцы и ремесленники . Эта связь оказалась настолько тесной, что вошла даже в тюремный фольклор: в одной из блатных песен есть строки «Я был торговец, был офеней / И торговал я завсегда» .
Третья причина — лингвистическая. Офенский язык был наиболее развитым и системным среди всех русских тайных языков. Исследователи подчёркивают его «особую роль в системе русского и шире — восточнославянского тайноречия» . Воровское арго, формировавшееся в середине XIX века, нуждалось в готовом наборе слов, и офенский язык предоставил его в избытке.
Что именно было заимствовано
Список заимствований из офенского в воровской жаргон впечатляет. Самое известное слово — «жулик». Оно восходит к офенскому «жуль» или «жулик» в значении «ножки», а также «жулиты» — «резать». Это метонимическое обозначение преступника по его оружию, которое со временем получило «право гражданства» в литературном русском языке .Далее идут слова, без которых трудно представить классический блатной жаргон: «жаза» — воровская квартира, «сара» — деньги, «шнурман» — карман (отсюда «шнурмушник» — карманщик), «шкиры» — брюки (и «шкира» — брючный карман), «кича» — тюрьма, «слам» — доля добычи, «кимать» — спать, «клёвый» — хороший, удачный, «хрять» — идти или бежать . Популярное выражение «клёвое дело» в значении удачной кражи фиксировал ещё Куприн .
Есть и более глубинные связи. Слово «маза» в современном арго означает главаря воровской группы или саму группу, а фразеологизм «держать мазу» — заступаться друг за друга. В офенском языке «маз» или «мас» означало «офеня», «человек», «я» . От этого же корня — «мазурик», одно из старых названий преступника. Показательно и само слово «феня»: выражение «по фене ботать» возникло как «по офене ботать», то есть говорить на языке офеней. В начале XX века существовало и выражение «ходить по фене» — совершать преступления .
Язык, который не был предназначен для воров
Здесь стоит остановиться на важном парадоксе. Офенский язык создавался не для сокрытия преступлений. Он был инструментом коммерческой маскировки: торговцы не хотели, чтобы покупатели и конкуренты понимали их разговоры о закупочных ценах, маршрутах и товаре. Функция была той же, что у любого профессионального арго — защитить информацию от посторонних.Но у воровского арго функция иная. Как отмечают исследователи, секретность воровского жаргона «очень ограничена»: незнакомые слова, наоборот, привлекают внимание тех, кто не должен знать, о чём идёт речь. Настоящая функция арго — не сокрытие смысла, а опознание своих. Ты говоришь на этом языке, чтобы тебя признали членом группы . Офенский язык идеально подходил для этой цели: он был достаточно сложен, чтобы посторонний не мог его подделать, и достаточно распространён, чтобы стать узнаваемым.
Как это работает сегодня
Влияние офенского языка на русский воровской жаргон было настолько велико, что некоторые исследователи прямо пишут: «В основе воровского арго лежит офенский диалект» . Это, конечно, упрощение — в арго вошли и тюркские, и цыганские, и украинские, и немецкие, и еврейские (через идиш) элементы . Но офенский пласт остаётся одним из самых ранних и самых глубоких.К концу XIX века ситуация изменилась. Если в середине столетия «моделью» для подражания был высокоорганизованный язык офеней, то к началу XX века более «модными» социальными группами стали воровские корпорации, и уже в торговые и другие условные языки начало попадать всё больше блатных слов . Влияние перевернулось: теперь не воры учились у офеней, а офени — у воров. Но фундамент был заложен именно торговцами-ходебщиками.
Заключение
История офенского языка — это история о том, как инструмент мирной торговли стал языком преступного мира. Офени не хотели этого. Они хотели продавать иконы и ткани, не выдавая своих коммерческих тайн. Но их язык оказался слишком удобным, слишком распространённым, слишком «готовым» для того, чтобы воры, формировавшие свою субкультуру в столицах и на ярмарках, прошли мимо него.И, пожалуй, самый честный вывод из этой истории звучит не про криминал, а про язык вообще. Язык не принадлежит тем, кто его создал. Он живёт своей жизнью, переходит из рук в руки, меняет функции и хозяев. Офенское «клёвый» когда-то означало удачную сделку. Сегодня его говорят все — от школьников до академиков, не задумываясь о том, что произносят слово бродячих торговцев из Владимирской губернии. Язык не спрашивает разрешения. Он просто работает.
