Тяготы домохозяйства. часть 4

Кое-как выхватив Пусю из цепких рук мужа, Катя на ходу устроила семейный совет.

― Я её сейчас уволю, прямо сейчас! Не смейте меня останавливать! ― верещала девушка, поднимаясь по ступенькам задней террасы, которая, к слову, больше не скрипела. Набекрень, между делом, притянула отошедшие доски саморезами и прошлась по дереву свежим слоем масла.

― Думаю, что после разворота в доме творится бардак, наверняка, вся техника и посуда вдребезги, она нам ещё должна останется! ― поддерживал сзади Паша. ― Я найму юристов!

К великому разочарованию хозяев всё осталось на своих местах, даже солонка на столе по-прежнему стояла вертикально, не потеряв ни одной крупинки соли.

― Плевать! Всё равно уволю! ― не унималась Катя.

В дом влетела лёгкая как летний ветерок Набекрень. Она бесшумно, точно ниндзя, бежала, неся в обеих руках наполненные до краёв вёдра с водой. Буквально взлетев на второй этаж, она не проронила ни капли, словно сдавала древний воинский экзамен, и вышла через окно второго этажа, чтобы не попасться семейству с пустыми вёдрами (Прокофьевна была суеверна). Катя попыталась ей что-то крикнуть вдогонку, но не успела.

Пока хозяйка поднималась по узкой лестнице на второй этаж, Набекрень пробежала мимо неё ещё дважды, даже не задев. Катя пыталась её окрикнуть, но не успевала.

Когда девушка зашла в ванную комнату, она была удивлена и смущена одновременно. Вся комната была уставлена горящими свечами, в ванну со всех сторон, точно удочки, были опущены десятки погружных кипятильников, чьи кабеля косой уходили в приоткрытое окно.

Наконец Набекрень вылила последнее ведро воды и остановила свой ход.

― Что это такое?! ― указала Катя на кипятильники и свечи.

― Электричество подключат только с утра. Я попросила у соседей немного взаймы, ― указала она на кипятильники.

― У меня к вам серьёзный разговор! ― прорычала Катя.

― Прошу, ― Набекрень в этот момент была сама любезность, ― сначала вам стоит принять ванну, я должна закончить назначенные вами с утра поручения. А позже дадите новые.

Катя хотела было возразить, но сама не заметила, как Ольга Прокофьевна погрузила её в горячую воду, которая была нагрета соседским электричеством.

Набекрень достала из кармана бутылочку бальзама и налила Кате в напёрсток. Девушка хотела отказаться, но от запаха трав начала выделяться слюна, и она отпила. Ещё сто грамм алтайской смеси было вылито в ванну.

― Универсальное средство. Расслабляет тело и дух, а заодно пробивает засоры, ― объяснила Набекрень.

Паша и Платон всё это время стояли на кухне и молча, точно загипнотизированные, смотрели на подогревающийся ужин.

Через полчаса вниз спустилась Катя. Девушка выглядела отдохнувшей и спокойной как плывущий по реке воин, что проиграл войну, но обрёл дзен. Вся кухня точно так же горела расставленными свечами, а на столе стояла ваза с розами.

― Откуда цветы? ― удивилась Катя.

― Павел вам купил, ― ответила Набекрень и сурово глянула на Павла.

― Да-да, ― неуклюже подыграл хозяин, — это тебе, дорогая.

Ольга Прокофьевна открыла шампанское, которое было куплено в честь её увольнения, и разлила по бокалам. Затем она достала из чемодана аккордеон и, сев в тёмный угол, заиграла что-то из французской классики.

Увольнение было снова перенесено на завтра.

***

― Вот это да. Я никогда ещё так не высыпалась, ― потянулась Катя в кровати, ― похоже, что перестановка дома, и правда, была отличной идеей. Я чувствую себя очень хорошо. А ты? ― спросила она у мужа, который собирался на пробежку.

― Да, согласен, я спал как убитый.

― Знаешь, я думаю, что нам стоит её оставить, ― сказала Катя.

― Возможно, ты права. Но я бы заключил с ней официальный договор. Укажем в нём все наши требования и обязанности сторон, на всякий случай.

С этими словами Паша покинул спальню и спустился вниз, где его ждал небольшой сюрприз в виде сына, который был одет по-спортивному.

― Куда-то собрался? ― спросил Паша у Платона.

― Да, ― ответила за мальчика Набекрень. ― Я тут подумала, Платон совсем не занимается спортом. Мальчик слаб и неповоротлив — и это при таком-то спортивном отце!

Паша как-то резко изменился в лице: сначала покраснел, затем позеленел, а потом сказал:

— Знаете, ему лучше начать с зарядки. Боюсь, что он за мной просто не успеет, да и дистанции немаленькие. Я же не первый год бегаю, маршрут постоянно увеличивается. Когда он выдохнется, мне придётся вести его домой, а я должен пробежать весь круг.

― Ничего страшного, ― махнула рукой Набекрень, ― я побегу с вами, как только Платоша устанет, я его заберу домой.

― Но…

― Какие могут быть возражения? Вы же — настоящий пример! Гордость сына! Вы — его ориентир! ― сыпала похвалами Набекрень, и Паша был вынужден согласиться, тем более, что сын выглядел заинтересованным.

Все трое вышли на улицу, где ещё горели ночные фонари. Возле дома стояла машина такси, которая кого-то ждала. Паша почему-то посмотрел на неё с грустью, затем издал что-то вроде всхлипа и побежал. Сзади за ним бежал сын, а замыкала колонну Ольга Прокофьевна, которая проводила таксиста таким злобным взглядом, что тот сорвался с места с пробуксовкой и по дороге снёс соседский мусорный бак.

Через пять минут был сделан первый привал.

― Ну вы что, Павел, я только-только набрала скорость! ― запротестовала Набекрень.

― Я…я…― задыхался мужчина, уперев руки в колени, ― я за сына переживаю, он же….он… на ногах еле стоит, не успевает за мной! ― обливался потом заботливый «спортсмен».

Платон выглядел озадаченным, он чувствовал себя прекрасно, но с отцом спорить не стал.

― Не переживайте, можете уходить в отрыв, мы вас не будем задерживать, ― сказала Набекрень, которая в эту минуту делала разминку и выполняла бег с высоким подниманием бедра на месте.

Тронулись. Паша бежал, прихрамывая, словно больная лошадь, пахло от него примерно так же. Платон держал дистанцию и выглядел пусть и подуставшим, но не сдавался, Набекрень перешла с бега на быстрый шаг и периодически зевала, причём так сильно, что люди в проезжающих мимо автобусах вместе с водителем хором повторяли за ней.

Ещё через пять минут Платон с отцом поменялись лидерством, через три минуты Пашу уже скрывала могучая спина Ольги Прокофьевны. А спустя сто метров запланированный круг превратился в отрезок.

― Думаю, на сегодня хватит, ― простонал Паша, завалившись на скамейку и еле сдерживая рвотные позывы, ― первый раз лучше не перегружаться, а то всё желание бегать пропадёт, если уже не пропало, ― посмотрел он с надеждой на сына, но тот лишь помотал головой.

Назад шли пешком. Набекрень обсуждала с Платоном Жюля Верна и домашнее задание по математике, которое мальчик не понял, а Паша плёлся сзади и разговаривал по телефону, объясняя кому-то, что утреннее совещание придётся перенести на вечер.